Яндекс.Метрика

Муза, красавица, кимрская помещицаНа днях

Муза, красавица, кимрская помещица

На днях Кимры отметили столетний юбилей присвоения торговому селу Кимры городского статуса. Хороший повод вспомнить о женщине, благодаря которой Кимры и стали сначала центром сапожного мастерства в России, а после – и городом.

В недавно изданной книге российской исследовательницы и писательницы Ольги Бутковой «Муза гения» о Юлии Павловне Самойловой сказано так: «Она прославилась в России и за ее пределами своей красотой, роскошными приемами, меценатством и экстравагантными поступками. Ее боготворили и презирали, ею восхищались, на нее гневались, о ней сплетничали. Впрочем, мнение света было абсолютно безразлично графине. Она не была образцом добродетели, не писала ни книг, ни музыки, ни картин, судьба ее сложилась сумбурно и нескладно. И лишь немногие знали ее безрассудную, щедрую, любящую душу, знали, что она пыталась помочь каждому, кто встречался на ее пути».

На самом деле девичья фамилия Самойловой — Пален. В 1823 Юлия вышла замуж за графа Самойлова (с благословения царя), но супруг прославился неудержными кутежами, поэтому они вскоре разошлись. Графиня часто бывала в имении «Графская Славянка», расположенном в четырех верстах от Павловска. В этом имении собирался весь цвет творческого Петербурга: артисты, художники, музыканты устраивали здесь шумные вечеринки. И, видимо, именно там на одном из литературных вечеров произошла ее встреча с восходящей звездой русской живописи Карлом Брюлловым. К тому времени он с отличием окончил Академию художеств, был известным портретистом, но встреча с Самойловой произвела на него неизгладимое впечатление: в ней он увидел идеал женской красоты, который искал всю жизнь.

Сама история отношений графини Самойловой и Карла Брюллова – один из самых романтических сюжетов отечественной истории, но речь сейчас не о нем. Карл Брюллов влюбился в Самойлову с первого взгляда, но не смел признаться в своих чувствах – роман между блистательной аристократкой, родственницей государя, и знаменитым, но не знатным художником был маловероятен. Когда Карл Брюллов узнал, что Самойлова уезжает в Италию, где получила в наследство поместья графа Литте, он добился командировки от Общества поощрения художников и приехал в Италию вслед за своей возлюбленной. В Италии Брюллов написал несколько портретов Самойловой. Он ввел ее образ и в другие картины, в которых воплотил свое понимание женской красоты, создав особый тип «брюлловской женщины».

Они вместе путешествовали по Италии и бродили среди руин Помпеи, где у Брюллова созрел замысел (по другой версии – его подсказала та же графиня Самойлова) его главной работы. Картину о гибели Помпеи Брюллов задумал сделать гимном во славу своей возлюбленной. На громадном полотне о гибели античного мира лицо самой Самойловой узнается сразу в нескольких женских образах картины «Последний день Помпеи»: испуганная девушка, молодая мать, укрывающая младенца, женщина, обнимающая своих дочерей, погибшая женщина в центре изображения. Кстати, есть версия, что именно прекрасное лицо мертвой девушки на переднем плане подсказало Гоголю образ Панночки для повести «Вий». В 1836 году Брюллов, увенчанный мировой славой после создания полотна «Последний день Помпеи», вернулся в Россию. На родине художника встречали как героя. Его удостоил личной аудиенции государь Николай I.

А затем последовала неожиданная для всех свадьба Брюллова на дочери рижского бургомистра Эмилии Тимм, талантливой пианистке. В свете поговаривали, что Брюллов женился в полном отчаянии – он не надеялся связать судьбу с возлюбленной, Юлией Самойловой. Да и графиня к тому времени нашла свою любовь, страстно влюбившись в оперного тенора испанского происхождения Пери. При этом Самойлова и Брюллов сохранили дружеские отношения, и графиня собиралась обручиться с Пери и уехать с ним жить в Милан. И вот тут-то и случилась история, благодаря которой Юлия Самойлова осталась навсегда в истории нашего края…

Самойлова была одной из богатейших женщин России. В том числе ей принадлежало торговое село Кимры, которое тогда находилось на территории Корчевского уезда Тверской губернии. Кимры славились своими сапожниками, обувной промысел здесь расцвел еще при Петре Первом, когда кимрские сапожники получили подряд сшить обувь для всей русской армии. Именно здесь первыми научились шить сапоги так называемым тихим швом, чтобы части сапога будто срастались намертво. Именно в Кимрах шили обувь для рыбаков и охотников – знаменитые бродни из двойной кожи, а также модельную обувь – сапоги «всмятку», с голенищами гармошкой, которые поскрипывали при ходьбе.

Сама Юлия Самойлова вряд ли интересовалась состоянием обувной промышленности – обувь себе она заказывала в европейских магазинах. Но в 1846 году, когда она собралась замуж за тенора Пери, возникла неприятная ситуация. По российским законам, если дворянин женился на представителе другой веры (а Пери был католиком) и уезжал на ПМЖ в Европу, он был обязан избавиться от всех принадлежавших ему активов в России – земель, имений, крестьян. Поэтому графине Юлии Павловне предстояло избавиться от своей российской недвижимости, в том числе от села Кимры.

И тут произошло нечто небывалое. К Самойловой пришла делегация кимрских сапожников, которые предложили ей… продать им Кимры. То есть выкупиться на волю, стать свободными профессионалами и работать на себя, а не на очередного владельца Кимр. Подобные предложения в России, что уж говорить, случались нечасто, и вопрос о том, можно ли разрешить кимрякам выкупиться, решался на самом высоком уровне. Окончательное решение принимал сам граф Киселев, министр государственных имуществ. А он испросил разрешение у Николая I, который хоть и не сразу, но согласие такое дал. Правда, когда кимряки узнали, какую цену назначили за Кимры, они долго чесали в затылках. 495 тыс. рублей — астрономическая по тем временам сумма, тем более для крепостных сапожников, которые считали большими деньгами рубль, а десять рублей, может, ни разу в жизни не держали. В государственном банке был оформлен кредит с рассрочкой на 37 лет. Причем кимряки должны были выплатить и огромные банковские проценты. Всего с учетом процентов «цена свободы» составила миллион рублей – деньги по тем временам совершенно невероятные.

И все же кимряки их выплатили. И не за 37 лет, а за 20. Став свободными мастерами, кимряки в считанные годы превратили Кимры в центр российской обувной промышленности. И разбогатели, да еще как! Кимрское качество обуви обрело мировой статус, и на Всемирной выставке в Лондоне сапожники братья Столяровы получили диплом выставки и право поставлять свою обувь за границу. На еженедельных субботних базарах в Кимрах в ту пору продавалось 55 тыс. пар обуви. Кимры обували всю Россию. Это обувь удивительной работы. Непредставимого сейчас качества. Кожа тонкая, прочная, выделка отличная, швы безукоризненные… Перед революцией в Кимрах насчитывалось 16 тыс. «патентных» сапожников, а кимрская обувь продавалась на базарах по всей стране. В наше время в Кимрах даже поставили памятник сапожнику как символу лучших дней в истории этого города!

А вот если бы графиня Самойлова не согласилась дать кимрским сапожникам возможность выкупиться на волю? Скорее всего, Кимры со временем все равно стали бы центром обувного промысла, но случилось бы это лет на 20 позже. Так что графине Самойловой можно только спасибо сказать. Тем более финал ее жизни был печальным. Потеряв доходы от российских имений, она продолжала вести расточительный образ жизни и постепенно совершенно обеднела. Под старость бывшая красавица и аристократка поселилась в Париже, где познала настоящую бедность, распродав с молотка все свои коллекции картин. Она умерла в нищете, а ее бывшие крепостные стали богатыми и процветающими.

Владислав ТОЛСТОВ
http://ks-region69.com/statiianalitika/40614-muza-kra..Муза, красавица, кимрская помещицаНа днях

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *